ВЛАДИМИР РАЕВСКИЙ: ЛЮБИТЬ «УРАЛ»

«Футбол — уникальный вид человеческой деятельности, в котором одновременно сочетаются сила, интеллект и честность. Поэтому за ним так интересно наблюдать, поэтому вокруг футбола так много жизни»

О любви к игре

Футбол — уникальный вид человеческой деятельности, в котором одновременно сочетаются сила, интеллект и честность. Поэтому за ним так интересно наблюдать, поэтому вокруг футбола так много жизни. Я футбол не любил и не понимал, наверное, до Чемпионата мира во Франции в 1998 году.

 

Но по-настоящему все это произошло, когда мы после 10-го класса с друзьями поехали в Петербург, и это был первый раз, когда мы оказались на свободе: не было ни школы, ни учителя, который смотрел за нами. Мы наконец-то оказались вне привычных рамок, и тут началось все: пиво, прогулки, город, непохожий на наш. И был первый футбольный матч — «Зенит» – «Факел». «Зенит» выиграл 5:0, Александр Панов забил гол и уехал играть во Францию. Это была такая мощная инъекция, что она долго еще во мне бродила и действовала.

 

Когда я вернулся домой в Екатеринбург, пошел на вторую лигу — на матч «Урала». Главным тренером был Олег Кокарев, лучшим бомбардиром — Игорь Палачев. Эти имена уходят в космос, их никто не знает. Мне кажется, что даже Олег Кокарев не помнит Игоря Палачева… Это было специфическое зрелище: конец 1990-х, старенький стадион «Уралмаш» с деревянными трибунами, где можно курить, бухать, есть, что угодно. Я не говорю, что там надо было за билет платить, я бы на их месте тоже не брал деньги за это зрелище. Туалета не было, поэтому в перерыве все шумной толпой стекались вниз холма, на котором стоял стадион. Нравы были как в 1960-е годы. Но это было чуть менее захватывающе, чем «Зенит» – «Факел», который выиграл 5:0 на переполненном «Петровском».

Потом я одновременно симпатизировал «Зениту» и пытался болеть за «Уралмаш», правда, это было нелегко. Мы играли во второй лиге — это реально тяжелое зрелище. Футбольные клубы типа «Содовика» — нашего главного оппонента.

 

Из этого состоял весь футбол. Для большинства людей поход на стадион тогда — это значило сбежать от жены, с друзьями, взять пузырь, огурчики, помидорчики, сосиски. Это была такая жизнь. Диктор на стадионе пытался как-то всех заводить, а для мужиков на трибунах главными были известные люди — даже не те, кто выходил на поле, а те, кто играл в советском кино, или люди из телевизора. И диктор на стадионе пытался говорить: «Теперь полузащитник номер седьмой Максим...», а трибуны отвечали: «Галкин!». 

 

Когда на поле выходила команда «Уралец» из Нижнего Тагила, мне кажется, им самим было смешно от своего вида. Трибуны кричали: «Да будьте вы прокляты!». Урал — парадоксальное место, с парадоксальным юмором и отношением к действительности, там это все еще больше было гипертрофировано.

 

Мой любимый заряд? Мне рассказал о нем мой друг Рома Луговых. Его дедушка тренировал «Уралмаш», через него он вобрал футбольную культуру, мы вместе часто ходим смотреть матчи «Урала». Заряд такой, оцените подход к поэзии: «Родился парнишка, мутант и алкаш, и первое слово сказал...» И весь стадион: «Уралмаш»! Мутант и алкаш, как это можно придумать?!..

Любить «Урал»

В 2012 году мы вошли в Премьер-лигу, и началась другая жизнь. Как раз совпало с тем, что «Зенит» стал окончательно опутанной щупальцами и ядом командой. Из-за этого у меня не осталось к нему никакой симпатии. А «Урал» начал играть в высшем дивизионе, и появилась возможность за него болеть. Вот все ждем, что, может быть, в Лиге Европы хоть раз сыграем.

 

Любить «Урал» пока особенно не за что. Особенно тем, кто смотрит за ним за пределами Екатеринбурга. Романтики в этом, к сожалению, пока никакой нет, потому что все естественное ушло, а все наносное оказалось нежизнеспособным.

 

Команда — это не только человек, который выходит на поле. Это все мы, и всё, что я рассказал про «Содовик», «мутант-алкаш» — это очень по-уральски. Это и культовое видео с танцами шмеля — маскота «Урала» и маскотами в костюмах майонеза. Майонез — главный екатеринбургский продукт. Спонсором команды когда-то был Екатеринбургский жировой комбинат.

 

 

Что бы я сказал президенту «Урала» Иванову, если бы он обратился за консультацией? Я ничего ему не хотел бы говорить кроме того, что сомневаюсь в правильности выбора главного тренера, но я бы сказал: слушайте, мне кажется, наш клуб вообще ничего не делает в отношении своей публичной презентации. У нас ужасный логотип, у нас вся айдентика, кроме шмеля, довольно непривлекательная, несовременная. Весь пиар, соцсети — все максимально не круто. Это сложная работа, и в западных клубах ей занимается целый департамент. Да, в последние годы начали делать сувениры, но они тоже такие странные...

 

Все, что люди знают про «Урал» — Григорий Иванов, странные трансферы, приглашение тренеров, тот странный матч с «Тереком». К счастью, подозрений в договорных матчах было не так много, как у других клубов. Но есть вещи за которые стыдно. Я знаю людей, молодых людей, из Екатеринбурга, которые никогда не будут болеть за «Урал». Договорные матчи — это не парадоксально, это убожество и мерзость, а парадоксального и прикольного там видите, как много. Я сказал, что романтика уходит, но ты никуда не денешься, если ты уралец.

Футбол и город

Футбол оказывает колоссальное влияние на любой город. Скажи любому человеку слово «Манчестер», что он скажет? Промышленная революция? Группа Madchester?  Нет, он скажет: «Юнайтед». Скажи: «Барселона», спросят: футбольный клуб или город? У нас целый район города носит название Динамо, многие станции метро называются именами футбольных клубов. Я бы хотел, чтобы футбольный клуб «Урал» при другом менеджменте, при другом публичном образе влиял на то, как выглядит Екатеринбург. Я бы хотел, чтобы каждый футбольный матч был праздником для всего города.

 

Екатеринбуржцы повернуты на майонезе, они добавляют его в каждое блюдо. У нас действительно уникальный майонез. Не думаю, что он легален в других странах: там радикальное содержание уксуса, жира и всего вредного. Екатеринбуржцы — дикие поклонники этого продукта. Если они живут в другом городе, то все екатеринбуржцы, которые навещают их, привозят майонез. И то, что майонез стал спонсором екатеринбургского клуба, — это очень по-уральски. Мне кажется, что самая главная черта уральской ментальности — парадоксальное мышление, и она проявляется в полной мере.

Самое главное — это не сувениры правильно сделать, а правильно строить работу в целом. Взаимосвязь между городом и клубом никак не проводится. Мне кажется, что когда клуб управляется директивно, вертикально — ничего хорошего не будет. Когда один или несколько человек принимают решение, отвечают за сувениры, пиар и за все интервью футболистов — это очень по-советски, а мир-то уже совсем другой. Я был бы очень рад дать хоть один совет — заняться публичным образом клуба, подчеркнуть его интересную историю. «Урал» — один из старейших клубов страны, тесно связан с поколениями уральцев, связан со всей нашей жизнью.

 

 

В России футбол до сих пор тесно связан с коррупцией, преступностью, с государственной преступностью, бюджетными деньгами и всякой собачьей хренью, которая его отравляет. Она же его поддерживает на плаву. Я так понимаю, что другой модели существования пока, за редкими исключениями, нет.

 

Я живу в Москве уже 12 лет. Знаю, что к московским стадионам много вопросов с архитектурно-краеведческой точки зрения, но надо признать, что поход на футбол стал комфортным занятием. Я был на старом стадионе «Динамо», построенном в 1920-е годы, и это было кошмарное мероприятие.

 

Идеальный день — сходить на футбол и потом пойти в паб, но по пабам я ходить почти перестал. Я помню старые заведения: «Джон Донн» на Никитском бульваре, где мы часто смотрели футбол. Еще мне нравится «В другой комнате» на Чистых прудах. Очень английский. Наверняка есть еще какие-то классные места, и вот там бы выпить штук шесть пива… Вот идеальный день! А на следующий день прочитать все про этот матч. Раньше мы покупали «Спорт-Экспресс», чтобы посмотреть, какие оценки поставили игрокам за матч, а сейчас столько всего — и Telegram-каналы, или какой-нибудь классный обзор на sports.ru. Столько всего, можно целый день жить в этом!

 

 

 

 

Разговоры про футбол в России

Я хорошо помню интервью с Валерием Карпиным. За этим материалом стоит классная история: один его знакомый поехал в Испанию, выпил там сидра, и заболел им. Он понял, что ему очень хочется заниматься сидром всю жизнь. Он отовсюду уволился, поскольку мог себе это позволить, поехал в Испанию, проработал там год на разных фермах и фабриках по изготовлению сидра, все изучил, вернулся сюда и открыл производство. А поскольку он давний болельщик «Спартака» и знаком с Карпиным, в его московском заведении мы и встретились с Валерием Георгиевичем

Понятия не имею, как модернизировать детскую футбольную школу. Есть, благо, опыт других стран. Мне кажется, что самое главное — сделать так, чтобы система была не как в николаевской армии, когда палочная дисциплина, муштра, и надо было двух солдат загонять на плацу, чтобы они инвалидами остались, а один маршировал так, как нужно. Эта система в проекции работает во всех школах, когда нужно, чтобы один человек попал в сборную, а остальные...

 

Детям должно быть в кайф выходить на поле, играть в футбол. Они в первую очередь должны получать удовольствие от того, что они делают. Это не значит, что с ними надо сюсюкать, но они должны получать удовольствие от того, что они этим делом заняты, что у них получается, что они команда, что они могут друг на друга рассчитывать. Эти вещи вообще обсуждаются в таком контексте? Их же нет даже в дискурсе. И это отношение к человеку, в том числе к маленькому человеку, это надо изменить.

 

Разговор про футбол в России — всегда разговор про страну. Это самый популярный вид спорта, это проекция того, что происходит.

В футболе ты никого не обманешь. Даже если ты Черчесов, ты можешь понты гнуть, хамить кому-то, а потом ребята на поле выходят, и там нельзя обмануть. Можно пыли в глаза напустить. Если президент, то на конференции ежегодной, если ты главный тренер, то это общение с журналистами — можно сколько угодно врать, результаты выборов подтасовать... В футболе, за что я его уважаю, очень сложно кого-то обмануть.

Карпин не был комфортен в общении. Он и не должен быть комфортным. Он показался человеком с собственным взглядом на вещи. Не знаю, получится ли у него с нашей сборной. Наверное, это не самый худший и не самый лучший вариант, но точно лучше предыдущего. Предыдущий тренер был хамом, а Карпин не такой — он на ты не переходит. Разговор с ним состоялся вежливый и интересный. Он ершистый, резкий, но не советское хамло, как Черчесов, что, кстати, уже победа.

 

Нужно ли футболистам учиться общаться с прессой? А всем остальным не нужно, что ли? У нас все умеют нормально общаться с прессой, публично говорить? Политики у нас нормально говорят? А ученые могут нормально рассказать о своей работе? Люди вообще не могут ничего сказать публично. А речь они могут произнести? Ярко рассказать о том, что впечатлило? Футболисты — чем они отличаются от всех остальных? Кроме того, это люди, прошедшие спортивную школу. Подзатыльник был для них наиболее частой формой коммуникации.

 

Про это много говорили, когда наша сборная показала феерический результат на последнем чемпионате Европы. У нас люди с детства сталкиваются с унижением — что в обычной школе, что просто будучи маленькими, но полноценными людьми. А в спортивной школе это вообще святое дело. Как это не может не накладывать отпечаток?

 

Кокорин, кстати, из маленького-маленького городка в Белгородской области. Я не знаю, какое у него было детство, но почти всегда это очень специфическая среда, мягко выражаясь. Поэтому чего удивляться тому, что они не могут свободно свою мысль выразить, что нет каких-то своих идей, которыми они делятся. Поэтому нанимай не нанимай специалистов, которые научат игроков общаться, мне кажется, проблема глубже, и она в детстве.