— Роман, приветствую. Спасибо, что согласились на беседу. Начнём с детства: как футбол пришёл в Вашу жизнь? Помните момент, когда были очарованы игрой?
— Спасибо за приглашение. Надеюсь, это будет взаимообогащающий разговор, в котором каждый сможет что‑то для себя отметить.
Помню полуфинал чемпионата Европы 2000 года: Нидерланды играли с Италией. Это моё первое осознанное футбольное воспоминание. Отец смотрел матч по телевизору, а я звал его во двор играть. Он отказывался: «Посмотри, какие сборные играют, это надо смотреть». А я не понимал: зачем смотреть футбол, если в него можно играть?
В начале двухтысячных мне было семь‑восемь лет, и я впервые осознал, что футбол можно не только играть, но и смотреть. Мы жили в посёлке Нижние Осельки Ленинградской области. Во дворе было несколько футбольных полей, а рядом — воинская часть. Футбол был повсюду: играли солдаты, мои ровесники, ребята постарше. Отец тоже играл, поэтому меня часто брали к старшим. Зимой играли на плацу в снег, летом — на пустырях.
Потом были летние солнечные дни, походы на футбол с отцом. Так и началось моё знакомство с игрой. А когда мы переехали в Пушкин, в пятом классе я пошёл заниматься в районную футбольную школу Царского Села.
— Получается, футбол входил в Вашу жизнь постепенно — через двор, время с отцом, телевизионные матчи. Не было одного эпизода, после которого Вы окончательно влюбились в игру?
— Футбол был социальным клеем. Все старшие ребята, с которыми хотелось общаться, играли в футбол. Какое‑то время я стоял в воротах — мне это было интересно. Мы называли фамилии известных игроков и разыгрывали матчи во дворе.
Очень запомнился финал Лиги чемпионов 2001 года: «Бавария» — «Валенсия». «Бавария» победила по пенальти. Оливер Кан и Сантьяго Каньисарес были очень харизматичными голкиперами. Мы разыгрывали этот финал: кто‑то был за «Баварию», кто‑то — за «Валенсию». Я — Кан, я — Каньисарес, я — Гаиска Мандьета. Эти фамилии врезались в сознание. Наверное, это был первый элитный европейский футбол, который я посмотрел. До сих пор картинки перед глазами.
Финал Евро 2000 — Франция против Италии — я уже смотрел с папой. Появлялись первые кумиры: Зидан, Трезеге, Луиш Фигу, Абел Шавьер. Полуфиналы и финал стали первыми матчами, которые я смотрел осознанно. Потом был чемпионат мира 2002 года в Японии и Корее. А на Евро 2004 в Португалии я уже болел за сборную России, за молодого Кержакова. Тогда казалось, что смотрю футбол по‑взрослому.
— Что, помимо футбола, занимало Вас в юности?
— Мне очень нравилась группа «Кино», я фанател по Виктору Цою. В шесть‑семь лет мы приехали в музыкальный магазин, там звучала одна из известных песен — возможно, «Звезда по имени Солнце» или «Группа крови». Я попросил купить кассету из серии «Легенды русского рока». На ней была подборка песен «Кино», и я заслушал её буквально до дыр.В семь‑восемь лет ходил весь в чёрном: футболка «Кино» до колен, браслеты на руках. В раннем детстве очень любил «Ассу» и «Иглу». Мало что понимал, но эти фильмы, музыка и образ Цоя создавали внутри важные образы.
На меня сильно повлияли музыка «Кино» и сама фигура Цоя. Наш двор делился на тех, кто слушал «Алису» и «Кино», и тех, кто слушал The Prodigy. Все были меломанами. Интернета ещё не было, кассеты приходилось искать, покупать, переписывать друг у друга. Это было время охоты за музыкой. Музыка позволяла соприкоснуться с чем‑то большим, чем наша повседневность.
— Вы допускаете, что могли пойти по музыкальной траектории: стать критиком или музыкантом.
— Нет. Уже во взрослом возрасте я пытался научиться играть на гитаре, даже купил её, но не преуспел: не хватило терпения, усидчивости, слуха. Да и голоса у меня нет — петь я не умею. Хотя недавно пел на корпоративе и немного помучил людей.
Музыка — это способ увидеть собственную жизнь под другим углом. Как книга или фильм. Она развивает те области, о которых ты не всегда говоришь с окружающими. Когда слушаешь песню, у тебя появляется собеседник — человек, который уже прошёл путь и делится своим взглядом на жизнь.
— Для Вас были одинаково важны образ Цоя и смыслы песен «Кино»?
— Трудно разделить. Сначала мне нравилась восточная, загадочная, героическая эстетика позднего «Кино»: «Звезда по имени Солнце», «Чёрный альбом». Сейчас, когда переслушиваю группу, понимаю, что раннее творчество мне тоже очень близко. В нём есть мальчишеская лёгкость и беззаботность. Фигура фронтмена неразрывна с тем, что он транслирует — одно дополняет другое.
— Каким Вы были в учёбе и в общении? Кто влиял на вас сильнее всего, если вынести Цоя за скобки?
— В первую очередь — родители. На нас влияют не столько нравоучения, сколько манеры, поведение, реакции на разные ситуации. Дети учатся, наблюдая за взрослыми, друзьями, книжными героями.
Я с детства много читал: художественную литературу и автобиографии. Мама много читала, и любовь к книгам передалась мне сама собой. Постепенно по кусочкам я вырабатывал представление о том, как хотел бы себя вести.
Футбол тоже формирует: с ранних лет находишься в мужском коллективе, вместе побеждаете и проигрываете, терпите нагрузки, радость и недовольство тренера. Учишься вливаться в новую команду, помогать и брать ответственность. Были и моменты, за которые стыдно — подростки иногда поступают не так, как хотели бы, из страха выпасть из сильной группы. Это часть взросления.
— В подростковом возрасте вы чаще шли за сильными ребятами или сами становились тем, за кем идут другие?
— Были разные ситуации. В одних командах я тянулся к сильным ребятам, в других уже сам больше влиял. Многое зависит от контекста. Хорошо, когда в коллективе много лидеров, готовых брать ответственность. Но идти за сильным человеком — тоже нормально; важно уметь учиться, а потом почувствовать момент, когда нужно самому вести.
— Чтобы почувствовать этот момент, нужны чуткость и эмоциональный интеллект. Вам это даётся легко?
— Это требует понимания и такта и не всегда получается. Но мне нравится взаимодействовать с людьми: я от этого подпитываюсь. Мне важно чувствовать, что могу кому‑то помочь вниманием. Этому нужно учиться. Если хочешь быть внутри социума и вести за собой как тренер, необходимо считывать эмоции других людей и понимать уместность своего участия. Если ты не понимаешь себя, не поймёшь другого. Атмосфера любви и поддержки, в которых я рос, сильно помогает.
Есть вещи, усвоенные в раннем детстве, которые потом воспроизводятся. Если они ограничивают — с этим можно работать. Иногда я замечаю по походке или взгляду, что человека расстроили, и невольно подключаюсь. Возможно, это лишнее: порой человеку нужно дать время. Но мне хочется, чтобы у всех всё было хорошо, и я пытаюсь помогать, когда кажется уместно.
— Как понять, что пора пересмотреть приоритеты?
— Нужно спросить себя: счастлив ли ты в том, чем занимаешься? Не нужно постоянно менять установки; чем меньше ты юлишь, тем лучше. Пока думаешь, как правильно жить, жизнь ускользает. Если тебе скучно, если занятия лишают радости — пересмотри приоритеты. Главное — найти то, что делает тебя счастливым и помогает делать счастливыми других.
— Что бы Вы сказали себе двенадцатилетнему?
— То же, что говорю подросткам: «Не бойся. Пробуй то, что тебе нравится. Не трать время на мысли о том, кто и что подумает». При этом сверяйся с людьми, которые для тебя важны: как они увидят твой поступок, как отреагируют. Будьте собой, но ищите путь к счастью. Когда человек счастлив, он редко поступает плохо.
Футбол — это простая школа: выйти на поле, тренироваться, бить по мячу — это счастье. Если перестаёшь это осознавать, вспомни, зачем ты здесь. Футбол как жизнь: упал, встал, выиграл, проиграл. На футбольном примере многие вещи можно объяснить детям, чтобы они выросли самостоятельными не только на поле, но и вне его.
— Перейдём к тренерской работе. Где вы начали?
— Сперва работал в частной коммерческой школе, потом в «Кировце‑Восхождении».
— Когда вы начинали тренировать, у вас уже было представление о футболе, в который должна играть Ваша команда?
— Мне всегда нравилось замечать на поле интересные технические решения и получать эстетическое удовольствие от игры. Когда я начал работать с маленькими детьми, я понимал главное: футбол должен приносить радость. В нашей культуре спорт часто связывают с тяжёлым трудом и преодолением, но в детском футболе радость должна быть на первом месте. Я спрашивал детей: «Отдал ли ты все силы? Понравилось ли тебе, как ты провёл время?» Если «да», переходим к технике.
Можно не повлиять на всё — есть факторы, которые не зависят от тренера, но тренер может влиять на настроение и вовлечённость. Отдать всё, что у тебя есть — вот моя тренерская философия. Я молодой тренер, но считаю: если футбол дарит эмоции игрокам, он подарит эмоции и тем, кто смотрит. Детский футбол — это долгосрочная работа: важно, чтобы игрок был активным, смелым и креативным — востребованным в футболе завтрашнего дня.
— Предполагали ли Вы, что будете работать в женском футболе?
— Нет.
— Какой был ваш опыт при переходе в женский футбол?
— Мне было проще, потому что я работал параллельно с парнями в молодёжной команде «Алмаз‑Антей» и в женской сборной. Футбол остаётся футболом: цель — забить и не пропустить. То, как мы это будем делать, и формирует стиль. В молодёжном футболе задача — подготовить игрока ко взрослому уровню: владение мячом, понимание игры, уверенность в себе и физическая готовность. Это ключевые направления. Работа в женском футболе отличалась нюансами обучения, но методика важнее — умение найти подход к каждой группе и каждому игроку.
— Вы писали в блоге. Что там было?
— Это были практические заметки. С появлением собственных детей и большим количеством общения с детьми я сталкивался с проблемами взаимодействия. Я обращался к опыту педагогов — Корчака, Петрановской — и делился рабочими наблюдениями. Люди — тренеры — откликались, и, возможно, чьи‑то дети получали лучшее отношение. Если тренер нервничает, страдают дети; поэтому важно делиться инструментами, которые помогают работать спокойнее и эффективнее.
— Бывали ли случаи, о которых вы жалеете, — когда вы спешили и действовали некорректно?
— Много раз. Мы всегда хотим, чтобы всё получилось сразу, но спешка часто приводит к крику и потере доверия. Когда теряешь контроль, это уже твоя проблема. Давление может держать человека в тонусе, но мешает учиться. Важно спрашивать: что требует игра сейчас? Если говорить игроку о прошлом или будущем, он теряет настоящее. Есть хорошая мысль: если не можешь объяснить важное пятилетнему ребёнку, значит, сам не разобрался. Нужно искать способы помочь, а не просто требовать.
Уверенность и поддержка штаба помогают. Акцент на качестве работы, а не на плодах деятельности — это важно на всех уровнях. Если ты каждый день делаешь лучше, чем вчера, и счастлив от этого, у тебя есть шанс выстроить здоровую историю с игроками.
— Не случалось ли так, что ради амбиций вы ставили результат выше отношений с игроками?
— Выше отношений — нет. Я максимально сдерживаюсь от амбиций, которые рушат отношения. В юношеском футболе много страха — люди боятся уволиться, не получить нужных условий. Этот страх приводит к агрессии, но агрессия редко помогает. Цель не должна быть только материальной: если ты будешь готов на высоком уровне, двери откроются. Делай лучшее там, где ты есть, и относись к людям с уважением — как к мировым звёздам.
— Насколько глубоко вы вовлечены в жизнь игроков? Вмешиваетесь ли в отношения ребёнка с родителями?
— Отстранённость не про меня. Но я понимаю: взрослого человека глобально не переделать — у него своя система ценностей. Если могу помочь родителю наладить общение с ребёнком — делаю это аккуратно. Если хочешь помочь ребёнку, сначала помоги родителю: когда у взрослых всё в порядке на душе, детям легче. Не надо бороться с родителями: у вас общая цель, просто разные пути. Родители действуют из любви, даже если делают не так, как мы бы хотели.
Если не понимаешь, как взаимодействовать с ребёнком, спрашиваю аккуратно про детство, про родителей. Чтобы тебе открылись, нужно самому открываться — демонстрировать уязвимость. Неформальное общение за пределами поля помогает создать портрет ребёнка и выстроить доверие, но важны границы: в работе — профессионализм, в общении — тепло и глубина.
— Кто из педагогов повлиял на Вас больше всего?
— Платон Александрович Маноцков — преподавал историю, позже философию и обществознание. Он привил любовь к знанию и желание разбираться в мировоззренческих концепциях. Он был принципиален, самобытен и часто шёл наперекор школьной программе, потому что понимал, что это будет полезно именно для нас. Он сыграл большую роль в моём становлении.
Ещё — Людмила Ивановна Ильяшенко, классная руководительница и учительница математики. Требовательность и трепет — вот что их объединяло. Они сочетали жёсткость с любовью к предмету и к детям; эта любовь иногда выражалась строгими словами, но я многое взял из их отношения. Многие принципы, которые сейчас применяю на футбольном поле, сформировались благодаря им.
— Как вы оказались на первых сборах в сборной? Что стало откровением?
— Всё произошло внезапно. На одном из обучающих курсов я познакомился с Валентином Владимировичем Гаввой. Тогда я нигде не работал: уехал из Тольятти и был дома, был мрачный период. Меня пригласили на обучение коллеги из «Кировца», куда по идее я ехать не должен был, но всё сложилось. Валентин Владимирович — старший тренер женских и юниорских сборных — предложил: «Есть возможность поехать на сбор состава Ю‑16 через неделю, если хочешь». Я сначала не поверил: жена работала дистанционно, у меня маленький ребёнок — Роберту было полгода. Но так получилось, что я попал на первый сбор в Тамбове.
Для многих это уже не был первый сбор: после Сербии Тамбов не казался желанным местом. А я там был счастлив. Люди вокруг были мрачными, а мне всё нравилось. Я помню волнение: «Как себя проявить в общении с игроками?» Благодарен Валентину Владимировичу, что он меня заметил, и Елене Евгеньевне Медведь — первому старшему тренеру, с кем я работал в сборной. Благодаря этому появились поездки за границу, опыт международных встреч и общение с топ‑игроками и тренерами.
— Когда вы пришли в «Зенит», как восприняли клубное наследие и идентичность?
— Я болел за «Зенит» с детства: переживал поражения и плакал от счастья, когда команда становилась чемпионом. В пятнадцать лет бегал по площади Победы после чемпионства. Игроки тех времён казались людьми из космоса. Когда сейчас приходят на базу Зырянов или Радимов, я ощущаю наследие — связь поколений.
Клуб развивается по своему вектору: есть вещи, которые мне нравятся, и вещи, которые можно было бы сделать лучше. Но мне кажется, что питерская ДНК присутствует — дух свободы, независимость высказываний. Когда‑то «Зенит» болели только в Петербурге; «Спартак» был гегемоном, а «Зенит» — оппозицией. Соперничество осталось, но город и клуб меняются, и это нормально. Я люблю пересматривать хронику: матчи 2004–2005 годов, 90‑х — это юность, стадион «Петровский», студенческая жизнь, простая еда. Сейчас другая жизнь: семья, квартира, другой стиль. Приятно наблюдать, как ты растёшь вместе с клубом.
— Как вы воспринимали Петербург в юности и какие черты города отражаются в «Зените»?
— Питерская ДНК — дух свободы. Город позволял мне открывать его частями: первые ассоциации — Крестовский, Петроградская; потом Пушкин и юг города: Московская, Купчино; СДЮШОР, Спортивная, Василеостровская, Коломяги, проспект Большевиков, Нарвская. С работой и знакомыми город становился понятнее. Когда знаешь его артерии и ходишь пешком, он кажется уютнее.
Петербуржцы в «Зените» — разные по происхождению, но объединённые духом. У нас в департаменте много местных ребят: кто‑то из Гатчины, кто‑то из Кировска, кто‑то — с севера. Каждый приносит свою историю о городе, и мы этим обогащаем друг друга.
— Какой микроклимат в ЖФК «Зенит»-м? Чем он отличается от прежних команд?
— В нашем департаменте — домашняя атмосфера, дух соперничества и постоянная потребность быть в тонусе. При этом есть свобода мысли: готовность смело рассуждать и делать нестандартные ходы. Как тренеры, мы улавливаем, что витает в воздухе, и формируем среду, полезную для игроков. Ключевые ценности — искренность, доверие и уважение к тому, что делаем, и к людям вокруг.
Нам важно, чтобы игроки были самостоятельны и сами принимали решения о своём будущем: рано или поздно рядом не будет того, кто скажет, куда идти. Мы избегаем жёстких регламентов, когда человек действует не потому, что считает это нужным, а потому что так сказали. Хотим видеть смелого и ответственного игрока и за полем. Если за пределами поля человек робок и неуверен, он не будет стабильно показывать хорошую игру. Ошибки будут, и это повод для разговора — возможности научить относиться к промахам как к шансу стать лучше. Пусть позже, выйдя в самостоятельную жизнь, игроки вспоминают это время с улыбкой. Далеко не все станут профессионалами, поэтому наша задача — сделать человека хорошим человеком в первую очередь.
— Как вы решаете вопросы проявления эго в коллективе?
— Я не считаю эго принципиальной проблемой: у всех оно есть. В конкурентной среде без эго не обойтись — люди должны быть сильными, с здоровой самооценкой. Иногда нужна избыточная самоуверенность: в сложной игровой ситуации без лидерства трудно. Вопрос — как это сказывается на команде. Самоуверенность допустима, если ей сопутствуют уважение и готовность работать на общее дело. Если эго разрушает коллектив — с этим нужно работать: ставить рамки, показывать последствия и перенаправлять энергию игрока в конструктив.
Есть сильные личности, которым в команде дозволено брать на себя чуть больше. Главное, чтобы они служили команде и понимали, зачем действуют. Если человек замкнут на собственных достижениях, эго мешает: он не видит возможности послужить команде и лишает себя удовольствия. Но если яркие личности работают на общее дело, они могут засиять ещё сильнее.
— Что делать, если игрок демонстрирует лидерство в неподходящие моменты?
— Это демонстративное поведение, и с ним нужно работать. Важно не требовать изменения силой, а перевести мотивацию внутрь — чтобы игрок сам захотел меняться. Обычно я задаю вопросы, чтобы он сам увидел последствия.
— Что ты сделал? — Накричал на партнёра.
— Что хотел получить? — Точный пас, чтобы забить.
— Сработало? — Нет.
— Что ещё можно попробовать?
Вместо обвинений предлагаем поддержку: «Давай, молодец, попробуй ещё». Дальше — конкретная работа: отрабатывать передачи, ставить партнёра в пару, оставаться после тренировки и помогать. Игрок переключается с обвинений на конструктив: он участвует в улучшении партнёра и получает результат вместе с командой. Главное — показать последствия, предложить альтернативу и включить игрока в процесс обучения.
— Если цель игрока — быть лучшим бомбардиром, как с ним работать?
— Если твоя цель — играть на высоком уровне и забивать, тебе нужно, чтобы партнёры выполняли свои функции. Цель может быть благородной, но средства — нет. Многие молодые игроки не понимают, как менять своё отношение. Не стоит сокрушаться из‑за проблемы — нужно её решать. Наша задача — помочь сильным индивидуальностям направить энергию в конструктив и научить работать на общее дело.
Нужно разговаривать. Просто крик «не ори» или «играй сама» толку не даст: человек заткнётся, но проблема останется. Если бегать и кричать полчаса, устанешь сам. Важно культивировать ответственность: в мелочах, на поле и вне его, чтобы игроки искали инициативу и знали рамки поведения. Ошибки будут — главное, чтобы игроки брали ответственность и учились на последствиях.
Если ребёнок плохо учится и получает двойки, лишение футбола часто становится мотивацией через страх. Мне важнее формировать другое мышление: «Я учусь не потому, что боюсь наказания, а потому что считаю образование ценным». Такая привычка перейдёт на поле: если нужно заниматься биологией, постарайся сделать это хорошо — приложи максимум усилий, и тогда получишь удовольствие.
Ты потратишь меньше сил, делая дело качественно сразу, чем юлить и избегать. Важно формировать внутреннюю мотивацию — наша задача помогать её развивать.
— Как вы попали на сборы в сборной и как это повлияло?
— Всё получилось внезапно: на обучающем курсе познакомился с Валентином Владимировичем Гаввой, который предложил поехать на сбор Ю‑16. Я сначала не поверил: у меня малютка дома, но согласился. Елене Евгеньевне Медведь я очень благодарен — она стала моим первым старшим тренером в сборной и многое мне показала. Там я получил международный опыт, увидел разный футбол и пообщался с серьезными профессионалами — это большое счастье и школа.
— Поговорим о культуре и личных интересах. Что слушаете сейчас?
— Первой любовью было «Кино». Позже я подсел на Prodigy — техно‑панк, панк‑рок с электронной составляющей; у меня был их плакат. В школе нравились Децл и «Звери». Потом — тяжёлая и альтернативная музыка: Jane Air, «Стигмата», «Психея» — одну из любимых групп слушаю и сейчас. Русский рок — «Аквариум», «Алиса», ДДТ, «Наутилус Помпилиус» — тоже в плейлисте. Позже открыл рэп, в частности «25/17»: для меня важно, какую мысль несёт исполнитель — форма не так важна. Андеграунд в юности давал поддержку и оправдание образа, но часто носил деструктивный характер. Сейчас я чаще выбираю более нейтральную музыку, которая не погружает в сильные состояния.
— Как насчёт кино?
— Много не пересмотреть. Из недавнего — «Жизнь Чака». Люблю фильмы с переплетёнными сюжетными линиями и ощущением «запределья»: «Господин Никто», «Шоу Трумана», «Бойцовский клуб», «Остров проклятых», «Вечное сияние чистого разума». Также люблю «зрительские» фильмы Гая Ричи — «Карты, деньги, два ствола», «Большой куш». Не хватает кино, которое ставит под сомнение общепринятые вещи и заставляет задавать вопросы. Крайности вредны; правда обычно посередине. Кино — это духовная пища, оно может трансформироваться в энергию для жизни. Для духовного развития важно иметь и тело в порядке.
— А литература? Русская или зарубежная ближе?
— Русская литература ближе — это энциклопедия русской жизни. Толстой и Достоевский помогают понять мотивы и поступки. Чтение русской классики — как смотреться в зеркало. Но зарубежная литература тоже важна: Гессе, Кафка — много чтения было и там. Зарубежная классика помогает посмотреть на переживания с другой стороны и делает тебя богаче и толерантнее.
— Может ли художественная литература влиять на игру футболиста?
— Да, всё влияет. Я не всегда помню сюжет, но эмоции и ощущения от книги или фильма остаются и формируют восприятие, которое пригодится и на поле.
— Современные подростки, окружённые потоком информации, чего им не хватает?
— Мы часто недооцениваем детей: они многое понимают, что им нравится — они осваивают быстро. Если мы хотим, чтобы подростки увлекались чем‑то полезным, нужно делать это привлекательным и понятным. Конкурировать с кумиром подростка сложно: нужно быть интереснее его кумира. Поэтому менять форму подачи и разговаривать на языке молодёжи. В футболе это проще — авторитет очевиден. В школе нужно интерактивно давать материал, учитывать, что движет ребёнком в данный момент.
Должны быть реальные альтернативы, которые не просто запрещают, а вдохновляют: «Вау, это круто — я буду этим заниматься». Пример важнее слов: если вы говорите детям читать, а сами всё время проводите в телефоне — это странно. Мы учимся на примерах; если ребёнок не найдёт вдохновляющей модели дома, он найдёт её в другом месте.
— Как работать над подачей речи и интонацией?
— Если хочешь быть услышан, будь чётким. Не так важно, что ты говоришь — важно, что услышали. Полезно записывать свою речь, прослушивать и анализировать: темп, количество слов, интонации. Это технический навык, и мне самому есть куда расти.
Форма речи зависит от аудитории: со взрослыми говори иначе, нежели с детьми. Умение подобрать форму под контингент — ключ к пониманию. Для публичного воздействия тренеру полезно знать, как он говорит, и работать над этим.
— Ваше отношение к религии?
— Это личное дело каждого. Людям нужна опора: кто‑то находит её в Боге, кто‑то в философии. Я интересовался буддизмом, исламом, православием и вижу общую суть: относись к другому так, как относился бы к себе — это и есть любовь. Хочется помнить о религии не только в тяжелые моменты, но и в радостные. Важно осознавать ограниченность времени и стремиться быть счастливым; счастливый человек с меньшей вероятностью причинит боль другим. Как одна девочка сказала просто: «Любовь — это когда она ест конфетку, а сладко тебе».
— Каким Вы видите своё будущее — в профессиональном и личном плане?
— Стараться меньше поступать плохо и каждый день жить, отдаваясь ему полностью. Часто мы спотыкаемся на банальных вещах; лучше разбирать мелочи и совершать меньше глупостей. Хочу быть хорошим тренером, хорошим отцом, хорошим мужем и другом — исполнять эти роли на максимум и улучшать себя день за днём. Дай Бог сил и терпения для этого.
Не терять доверия людей вокруг и не терять энтузиазма при неудачах — вот моя траектория. Если это получится, за остальное можно не переживать.
— Напоследок: что вы хотели бы, чтобы читатели унесли из этого интервью?
— Что важно делать свою работу качественно, любить то, что делаешь, и быть честным с собой и с другими. Беречь людей и городские корни, помнить о радости в простых вещах и не забывать учиться — как в музыке, литературе и кино, так и в жизни и футболе. Тогда всё остальное приложится.
